?

Log in

Dec. 11th, 2018

Такой мой мир.
К нему обязательно уважение.
Где-то стоят замки. Если мало открытости, можно что-то сделать.
Мой журнал - это не вся я. Он есть, потому что я люблю его.

Если и вы его полюбили, я буду рада, когда и если вы захотите сказать об этом.
Иногда анонимность приятна как чужие секреты.
Куплю немного впечатлений и счастья. Или ужин и мяту для сна.
Себя и меня вдохновляйте.






.....Collapse )


Звук на старых видео тихий, а губы у него тонкие. И ты меня вспомнила. Говоришь, не выслеживал, просто увидел, остановил. Некуда провалиться между машиной и стеной супермаркета. Опусти окно, дверь открой, смотри, как курит, как выдыхает, как зубы пляшут во рту этого желтого лица, потому что придётся извиняться долго.
Он мне не нравится, он опасный, хочет то, чего у меня для него нет. И никогда не сбежать от красной машины.

Я не верю тебе, ты одна и врёшь. Играет телефоном, готовится. Пружинистый, резкий, в застиранном чёрном и коже. Не отстегиваю ремень, будто это поможет. Кажется, он нападает, давит. И мне нужно смотреть, быть милой, но твёрдой. Теперь я понимаю, почему мама когда-то дарила одному такому же виски, чтобы только больше не появлялся.

Держусь за лук порей, за то, как рыба в духовке пропитает собой грибы и морковь, только бы ухватился за свою гордость, нажал на газ так, будто ему никогда не бывает страшно. И потом он бросает *ладно, сигарету, мои пакеты, я возвращаюсь другой дорогой домой. Вспоминая, что сначала не понимала, почему так близко, почему дальний свет. И вот мы уже выясняем, как успокоить его, не дать мой номер. Покупатели в спортивной обуви, с багажниками алкоголя ехали мимо. Он мог бы шарахнуть меня о стену, потому что я несогласна, никому дела нет.

Ты спрашивала, как жить красивой. Консультанты меня ненавидят, угрожают мужчины. Я не обманываюсь. Но люблю момент, когда поздно вечером нажимаю *ответить, и ты охуительно рада видеть меня.

Red signCollapse )
Ты смотришь и говоришь *какая красивая моя жизнь. Да уж, милая, как же не вкусно. Больше масла, всё блестит, кот чавкает и ерошится. Холодно и хорошо, давай возьмём его домой, Гарри. Ты любишь морфий?
На стекле тойоты трещина, а женщина держит зубами руль. Спрашивает *развернешься со мной у аэропорта? Я погадаю тебе, ты, вижу, славная. И каждые сорок минут девушки с голыми животами пробегают между столов.
Раз и два вас. Только у меня бывает время на разговоры. Не дышится на той лестнице. Комплименты твои почти пьяные, я шатаюсь им в такт. Все бы дни такие живые и сильные, безопасные сохранить.
Цветы всё не дохнут. Отмывая кувшин от вонючей воды каждое утро, я удивляюсь. Стебля почти не осталось, а сам белый и розовый распускается. После ночи в хорошей гостинице восточного города, ты приходишь домой *они живы ещё, красиво.

Смотри на меня, как хочешь. И смотри. Если вы помните, то прекрасно. Искренне, с пожеланиями ваша
я расскажу что-нибудь ещё.





1506Collapse )
Изысканная и нарядная твоя прогулка окончена. Но мы выжили и начали жить, значит, будет ещё. Я отвезла машину в ремонт, центральный замок отпирает все двери, но вожу по-прежнему плохо. В новых правах у меня совершенное лицо богини. Мы не спим по ночам, шуршим бумажками, я кидаю ему верёвочку, приносит обратно, но не собачка. Ждём тебя, моя дорогая, миндальным маслом умываем глаза. Когда напротив нет дома, только огни, кажется - больше никого не существует. Никаких чужих окон, вместо них каждые полчаса самолёт идет на посадку. Пока он мигает, желаю хорошо приземлиться. Сейчас легко быть щедрой и быстро забывать неприятные встречи.

Проститутки заливают сердце красным под моими постами. Ты говоришь *не вижу в крови. Ты часто говоришь точное и смешное. И фотографируешь очень ровно, как тогда, когда мы только узнали друг друга. Гиацинты или нарциссы? После первого прощания я привезла в ванну красные цветы, они расправились, вылакали всю воду. А как тебя встретили дома? Меня хорошо, спасибо. Рассказали о романе с мужчиной, который жил в Грозном. И у жены его на каждом пальце не по одному золотому кольцу. Она очень была влюблена, моя мама. Всех обманывала и летала к нему. Она гораздо меньше боялась в свои девятнадцать. А потом вместе с папой они читали газету Правда, бегали беременные в бомбоубежище, потому что кто-то случайно нажал опасную кнопку. Под вой *это не учебная тревога город не понимал и шевелился. Думаешь, готовился умереть? Какой мне быть после этого.

Ещё бы немного и женщина летит на капот таксиста. Другую на выходе прищемил автобус и протащил два метра лицом вниз. У поездки в метель такие итоги. Но ключ открывает все двери, спидометр светится зелёным и красным, удачно паркуюсь, фотографируюсь в длинных перчатках. Только для тебя. Эксклюзивно.

Всего достаточно, я справляюсь.
И твои прекрасные воспоминания сохраним.





open and love itCollapse )

Jan. 6th, 2017

из говна и веток. так они говорят
из парка, где нужно оглядываться
в тепло и до темноты
а потом они пахнут больной собакой и плесенью, разваливаются, трещат
я очень хотела
и она скривилась, но поддалась






когда я тебя ждуCollapse )
Вино белое и сухое, а до нового года ничего не осталось.

Поздравляй и празднуй!






все подарки открытыCollapse )

У меня нет голоса

Моё любовное письмо обжигает. Я нахожу его случайно, отворачиваюсь, не смотрю, но подглядываю. Это похоже на флешмоб о фотографиях из девяностых. Неловко и сладко. Мне нравится.
Со своими распечатанными бумажками я один на один.

А вы идете курить из офисов, позволяете себе чуть больше, чем следовало: в кофе и бумажный стакан подливаете алкоголь. Провожаете в Италию девушку, которая носит с красной изнанкой пальто. Она спрашивает, как вы можете так красиво завязывать шарфик. Все пьют просекко, аплодисменты и в четыре девушка на много дней пропадет.

Я, конечно, курю. Я не знаю, выберусь ли за ветками завтра. И о чём буду думать в подтаявшем парке (о письме, о письме!), решусь ли промочить ноги, разрыть снег ради праздника. Если нет, ты меня поймёшь и пожалеешь.

Мы нервные и мягкие. Хотим, чтобы она пела бесконечно своим этим родным и сексуальным голосом. Её поймали осенью в машине, когда нас везли через горы и яблоневые рощи (когда ты влюбилась?). И в теплой черноте потом светился в окне гостиницы радостный кран. Он был почти наш друг. Много хурмы, а пили из бутылочки кирш. Я купила его на немецкой кассе, чтобы ты поняла, как я хороша и непроста.

И вот ты приносишь под ёлку журнал дьюти фри. Нас многое связывает и многое произошло. Я люблю тебя.
Посмотри honey на mtv. Спроси if love is a danger, should we.
Вспомни о красном и золотом.







golden and redCollapse )
Молчите.
Вы скучные, а мне страшно. И змеями этот страх из меня вываливается. Не запихивается обратно, ладонями и кулаками рот не заткнуть. Сороконожки плодятся в кошачьем корме, нет сил на это смотреть.
А Ванечка так кричит, что скоро научится разговаривать и не вырываться, когда обнимаю его. И сейчас уже, если подойти медленно и безнадёжно печалясь к его подоконнику, потерпит, не убежит. Так даже страшнее: будто он шёлковой своей головёнкой и сердцем с грецкий орех почувствовал, повзрослел.
Но чего хочется от моих историй. Я знаю. Кровавых озер во сне, массовых убийств и тёплого душа. И шепота, когда идет снег. Зима всегда преследует, наказывает, раздевает. Beautiful russian winter. Утром я целую тебя мимо накрашенного рта. Зачем они лепят пошлые картинки на хорошую музыку. Обстоятельства меня разрывают. Ты говоришь, что я умилительно складываю руки у горла. Потом приходится сшивать себя обратно большой иголкой и белыми нитками.
В венецианском аэропорту плюс 15. Местами кирпичные стены, у пепельниц слышно птиц. Сыр перед выходом на посадку стоит 35 евро. Дальше я отключаюсь и оказываюсь без сил. Но с куском баранины поперек горла. Прошу помощи и стараюсь верить в то, что всё устроится. Остальные довольны. А я становлюсь ребёнком в туберкулёзном санатории. Чистый воздух и холод. Держу домашнюю игрушку, хотя от неё помощи не жди. Странная воспитательница мечтает отрезать кусочек моего зелёного платья. Просит об этом. И я не знаю, как реагировать на такое.
Поэтому оборачиваюсь вокруг тебя кошкой, делаю из рук лапки, ничего не могу объяснить. Останавливаюсь и не говорю, чтобы не плакать. В этом тоже был секс. Как и в сухом утреннем поцелуе. И ночью тоже будет, но влажный. Тогда я веду себя увереннее и лучше. Такой ты меня обожаешь, этого с волнением всегда ждёшь.
Мне очень жалко нас всех. Но я продолжаю стараться. Не вдаваться в подробности и выбираться хоть иногда из своего страха. Так наступает декабрь.

Nov. 1st, 2016

She was like a puppy: "love me, love me, love me!"
And I did.
(c)

конец вечера

Никому нет тридцати. В постели она показывает каталог. Смотри, это моя работа. Осветительные приборы, немного английский. Гордится, но мне неинтересно. Еще был спорт и холодный живот на снегу. Мы стреляли, тренировались, носили тонкие шапки. Скажи, как нравится. И смущение после вопроса, потому что спрашивать такое – фиаско. Мы дурачились, но очень искусственно. Танцевать под телефонные песни неловко. Над моими танцами потешались все, и я больше никогда не танцую. Беспокоит шрам на запястье от зубов кота. А тебя не беспокоил, хотя это именно ты имитировала самоубийство, раскалывала о стены самсунги, слала меня на хуй. Скрывать не стану, поменяю батарейку в часах, пусть болтаются, звенят и сияют дальше, даже если никто не присматривается ко мне худой и тонкой.

Спасибо. Из-за тебя я говорю, что лучшее для меня место – тот самый рот со вкусом всех вин. И в черно-коричневом лофте ты напиваешься. Красивая как лампа и кровать, около которой и грохнешься. А я посмотрю.

Суставы щёлкают, но двигаемся мы всё ещё быстро и цокаем языками, выражаем восторг, ещё можем. Все мои записочки кривые и неразборчивые запоминай.
Слушай мои треки, проси посмеяться так ещё раз, не забывай звонить и говорить, где ты сейчас.

Я всегда за тебя боюсь и по всему телу ловлю нервные тики. Виноград забродил, почти стух, а вчера сопротивлялся и взрывался под зубами как детская карамель. Ты быстро ешь его, закидываешься им жадно, горстями. Для этого я перебираю ветки, чтобы все ягоды в чашку и проще хватать. Держи и пожалуйста, семейные радости. Забота о еде для кого-то. Раз уж мы тихие сиротки и благородно молчим, то нам остаётся любить друг друга. Приносить медовые свечи, принимать в подарок плитки шоколада, укрываться одеялом из пера гуся. Я люблю эти вечера.

А потом для утилизации, пожалуйста, сжечь.
Мне нравится, когда кот лакает воду. Зависнуть бы на этом моменте и ничего больше не узнавать из новостей, не находить лопнувших швов. Но пьёт он недолго, узенький и лиловый уходит быстро, просачивается в щель. Почти незаметно дверь вздрагивает. Все идут спать, тянут с собой жён и мужей. А мы с тобой мужественно остаёмся вдвоём. И как-то сегодня особенно сладко им желать подавиться.
Хлопай в ладоши или нет, розы не расцветут. Но русалки споют бесплатно.

Вспоминаю об остатках красной помады из внутреннего кармашка. Во сне она всё ещё пахнет ванной в хорошем отеле. Уснувший экран использую как черное зеркало. А твою старую кофту как пальто. Ты больше не спрашиваешь хорош ли был день, и видела ли я знаки. Но вслушиваешься доверчиво, выбираешь ту мою интонацию, от которой необходимо расплакаться. Чтобы я стояла мешком мусора на пороге и проваливалась на много этажей вниз. И после того, как этого не произошло: люди не исчезают по щелчку пальца, а просто боятся выйти на свет энергосберегающей лампочки, я вытянула бы из себя слово, поджала лапки и сказала бы *птицы осенью не кричат, потому что прийти в себя и молчать мне не дали. А дали возможность быть деятельной и милой в пределах трёх дверей и двух комнат. Чужая боль самая сильная, это я выучила. Соглашалась и для себя ничего не просила, только для нас вместе. Но, да, очень редко. И всё уходило на наши долги. Аскетизм ты не любишь.
В какой-то момент становится безразлично, и легче глотать капсулы с рыбьим жиром, не пропуская приём. Ладно, забыли о том, что вечером было. Вот тебе стакан, вот щётка, прополощи рот.
Заливаясь глазными каплями, большую часть жизни я провела в той квартире.
А потом покинула её навсегда без памяти и совершенно свободной.


This is the best because it's real

Я знаю про два маленьких пианино, играющих в темноте. Молодая мадам давно пьет и плавит что-то над американской плитой. Худея на несколько грамм каждый час, мадам читает свои стихи. Ползает по дивану и причитает *это самое настоящее, значит, лучше не будет.
Интервенция неизбежна, клиника готовит постель. Невозможно смотреть, как она скрючивается, и на красный комок лица тоже смотреть невозможно. И тянуть её дальше за руки противно и сложно из той комнаты, где гостиная-кухня сохраняет запахи быстрой еды. Когда кто-то вспомнит, что если не дать ничего, не влить и не запихнуть, жизни останется на на несколько дней. Ей и так немного осталось, просто всем очень жаль и хочется всё отменить, а её бы изничтожить тоже.
Я её не люблю. Но мне нравится, как вокруг суетятся её друзья, только начавшие набирать вес, всё ещё легкие. Женщины до тридцати, растерянные и причёсанные, оплакивают талант. У кого-то из них с ней была любовная связь. В темноте они играли и догоняли друг друга. Однако это не вошло в шоу, а осталось под деревом на лужайке, где все они говорили тёплые слова о её детстве, и о том, как она читала стишок за кусок пирога и подарок на рождество.
Мне до сих пор тяжело видеть и вспоминать, как она искала в бумагах запись о двух маленьких пианино. И как была отвратительна в тот момент.
Но я потребитель реальных событий и раздражающего контента. Смотрю документальные фильмы с названием зоопарк. Потом ищу видео, говорю в состоянии шока *он был инженер боинга. И ты слушаешь, знаешь, что моё короткое сообщение для тебя в конце каждой страницы всегда ждет.
А она, думаю, сбежала в свою темноту, на этом и кончилась, потому что кому-то приходится быть без кожи, без ножки, без ручки пытаться устроиться на пикнике под деревом. Но сколько ни ласкай их, ни говори *моя девочка, всё не впрок.

Она спит

Он говорит *сейчас я ударю тебя по скуле,
я отвечаю *эти кости - лучшее, что в моём лице есть.
Так защищаюсь, ловлю самый удачный ракурс. Надеюсь, что врезать не хватит духу.
Никто никого не хочет. У нас по сюжету роман между лесбиянкой и геем. Я ощущаю щетину на его шее пальцами по кадыку.
Так быть не должно.
И вовремя меня будишь, когда начинается home porno и violence.
За оба варианта приходится извиняться. До завтрака падать в ноги.
Почему мне приснилась не ты. Будто хотела, чтоб всё было неловко и стыдно.
Мне давно уже именно так.
Наслаждайся.

free love и tax free

Быть обворованной странно и даже мило.

Вот так мои слизистые заменяются на обожженные попы. Мои фразы вплетают в чужую жизнь.
С 2011 года там много такого. А я и не знала. После всё спрятано без извинений, чтоб я и не думала обижаться.

Но, милые, вдохновляйтесь, любите, празднуйте жизнь. Говорите со мной. Забирайте, если хотите мои кусочки. Просто скажите, что это сначала моё, а потом стало вам близким.
Нацарапайте копирайт из последних сил.

скриншотыCollapse )
А у неё завёлся любовник, а я за неё рада. Любит туфли и дарит платье. Покажи его мне, ты показываешь каждую новую вещь как доказательство жизни. Воздушный шар ломается, падает в море, его тащит на пристань, поднимается снова, из плетёной корзины никто не выпал, но выкатился на рисовое поле, когда всё остановилось. Я больше никогда не буду летать так. И глаза её становятся синими как эмаль на браслетах frey wille.

Мужчины из самого начала девяностых едут в машине с открытым верхом. Солнечные очки, roxy music, но им всё мало. Влюблены, молоды и умны. В квартире стена пластинок и книг, высокие потолки. В форме капитана воздушного судна (особенно удалась фуражка) танцевал тот красавчик. Пил водку, закусывал льдом. У кого-то голая кожа, спины в поту. Значит, всё красиво и классно. На вас неловко смотреть. И на сцену, где прощаясь с прошлыми неудачами, будущий муж целует мальчика на глазах у невесты. Это нравится таким как я. Ты человек нежный. А у него уже вич. В почте письмо. Лекарство не изобрели. Выбирай нескафе, кофеварки выходят из строя. В каждой истории здоровый тащит больного до ванной, но не успевает. Потом рыдания в душе и худоба. Не всякий выдержит и доживёт до прогулки в парке в пончо и с палочкой. Кругом собаки, дети, птица оставляет лепёшку на каменной груди.

Ты присылаешь трек под названием *не молчи. А я не отправляю ответ, над которым думала несколько дней, всё кажется глупым и неуместным.

и ты меня береги

Они дают обуви иностранные имена, на упаковке сыра пишут по-итальянски. Я их отлавливаю, ищу страну, где все они родились в рубашках и туфлях Николо Понти, которого никогда не существовало. Цветок так шевелится на экране, что становится эротичным. Распускается в замедленной съемке. Смотреть на это неловко, он не давал согласия на откровенную сцену. Днём привезут воду, расплачиваться карточкой удобно, нет больше вины перед мужчинами в комбинезонах за неудобные деньги. Какое решение примешь, прокрутив страницу на пару постов назад. Я посмотрю твою ссылку, только закрою дверь. Это рекламный ролик fucking machine. Кажется, скучный, где с улыбкой собирали и подключали, перебирали размеры.

А после тебе в гостинице говорили, что ты умная и всё понимаешь. Сложно устроить дело в виде командировки, но так хотелось, что удалось. Не лучшее место и номер, и я раскрываю твои секреты, которые больше неактуальны, прости это мне. На подробности меня ловишь и держишь, теперь помню и возвращаю. Как вы зашли туда с водой и вином, виноградом, яблоками и сыром. Удобно такое мыть и сервировать, осваивать пространство. Если повезло, то тарелка была не пластиковой, а настоящей. Обязательно два стакана, которые ты сполоснула, протёрла. И два кресла, и столик с царапинами, пепельница из стекла. Её бы ты тоже протёрла, потому что уже всё не так. Но ты не перестаёшь флиртовать, улыбаться на презентации fucking machine. Вот вы сидите, курите, конечно. Случилось касание, возня при поисках зажигалки. Одна из вас разберётся, как подойти, наконец-то начать. Дети остались в семьях, на раскладных креслах в однокомнатных квартирах завершали свой день. Ты продолжала пробовать, прятаться и искать. Не знаю, как она выглядела и не спрошу. Вы чем-то похожи и вам неудобно друг с другом. Бьётесь телами, не ловите ритм, она хочет погладить лицо, но пальцы хлещут по уху. Потом надо раздеться, переступить через одежду. В кровати не оказалось клопов. Уже хорошо и это. Как-то вы справились. Скорее всего, без оргазмов. Отползли к тарелке и фруктам. Ты обязательно кутаешься в простынь. Осталось провести вместе ночь, услышать фразу о понимании, собраться и выйти. О чем вы переписывались после? Ты могла просить новую встречу, объяснений и диалога, хотелось поговорить.

У них много собак в доме, неубрано и грязно. Звали в гости, держали на расстоянии, драматично смотрели, заваривали чай. Ты расстроилась и растерялась. В лесбиянских кружках принято видеться по субботам, приводить с собой женщин, с которыми спишь и живешь, слегка привирать. У этой твоей большие сиськи, она любит показывать их, и ты тоже любишь, когда понятно, что у неё там. Теперь вы все собрались на кухне, наверняка взяли с собой ребёнка. Тебе противно, когда девочка ходит между тех непромытых детей и собак. Потому прижимаешь её к бедру. И думаешь, как в том фильме, что у тебя всё хорошо даже. Идеальные выходные начинаются завтра. И прекрасно, что никто ничего не узнает о милом гостиничном порно.

Сейчас эта история и моя тоже. Но я стойкая, чужое не осуждаю, держу в голове цены на воду, ролики с секс-игрушками и цветами, пишу тебе на утро записки, как могу берегу всё, что есть.

rivers and reality

Доктор говорит *понаблюдайте несколько месяцев, вы очень чувствительны, следите за снами, только натуральный кофе и мягкий свет. Ты полируешь ногти, я заливаюсь молоком, обсуждаем политику, потом друг друга имеем. Мне нравится. И подслушивать все твои разговоры мне нравится тоже. Они не знают что их никогда не двое. Там всегда я заливаю чашки горячей водой, знаками спрашиваю, не открыть ли окно, не принести ли носки и кусок шоколада. На салфетке пишу вопросы, которые вам зададут. Она же в итоге всегда моя, а не ваша. Это я вижу, что с ней стало под конец дня. Есть ли землистость в лице и сколько. От оттенков её лица зависит мой вечер и то, какой я проснусь. Так что уж постарайтесь, будьте предупредительны и осторожны. А я постараюсь не проклинать вас и не царапать на ваших визитках *сука и блядь.
А вам бы хотелось, чтобы кто-то так тонко любил вас и чувствовал по первому слову по телефону, как прошла встреча, не натерли ли новые туфли, хорош ли был ланч? Вы скажете, что давно пролечили свою созависимость, никому не должны и вам тоже никто, потому не страдаете, если годами не видели во входящих фотографий, сделанных только для вас. Или хотя бы не станете первыми, кто их увидит.

Хорошо. Tell you what, если хочешь расширенную версию, просто будь откровенен. Ты не просишь и не дают, - так сказали. Кажется, мы так трахались, что должны остаться синяки на бёдрах. Душно, ты резко открываешь дверь на балкон, почти ломаешь её. Заказываю паштет с огурцом, ещё хлебец. Хочется есть после всего. И это только прошли выходные. Жить с тобой хорошо, я знаю, что между нами большая редкость.
Значит, пора чистить серебро, принимать подарки от стюардесс и настойчивых женщин.
Это время, когда тебе по-настоящему смешно. И когда ты по-настоящему вздрагиваешь.





расширенная версияCollapse )
Мне невероятно нравится твоя последняя фраза. Это кусок фильма или текста. Это мог говорить почти кто угодно. Оскар Уайльд или его его любовник, девственницы-самоубийцы, Адель, да Анна Каренина могла такое подумать даже. Это какая-то вечная фраза влюбленных и просто живущих. Она могла быть произнесена во сне или в темноте перед титрами. Ты знаешь, мы в этом вопросе не одиноки. И мы хотя бы можем поговорить об этом.
Из твоей пряжи я вью веревку, чтобы обернуть вокруг шеи. Но прощаться сегодня я не готова (ещё рано), поэтому нахожу керамического скарабея, насаживаю его на нитку, теперь жук привязан к запястью. Разобью или срежу, когда придёт время, когда на меня со стены вывалятся пионы, белая тропинка и пыльная птичка наконец запоёт.

Бьётся и стучит мой тревожный зверёк. Живучий и маленький перестал обижаться, прекратил попытки сбежать. Вздыхает и всхлипывает, знает, что слышу, скребётся, пищит. Так он и сдохнет. И лучше бы поскорее, чтобы остались силы его оплакать, лечь в тишине, не писать унизительных писем под заголовком *я сделала всё, что смогла. А идти с тобой через влажный лес с молочным коктейлем и бутылкой воды в руках. Когда каждое слово даётся легко и без боли, потому что ты меня знаешь и слышишь, потому что утром глаза открывать безопасно.

Главное, говоришь, чтобы ты мной гордилась и замечала меня. Потрясающе, как ты меня терпишь и как терплю я. Твой мучитель всегда фотографируется с приоткрытым ртом. Мужественный и наглый, похож на метиса овчарки и нервного пса. За столом в кафе, где у него скидочная карта, признаётся в любви, остаётся довольным собой. А потом улетает в Швейцарию на луга. Хочет быть благородным. Но не умеет следить за собой. Ворует и воет на твою деликатность.

Советуют потерпеть до сентября. Принести шоколад и лечиться. Хорошо, значит так. Я бы сама задушила того зверька. Но никак не достать. Он скачет где-то под рёбрами и вытошнить его невозможно. Хочет сотрудничать и поддержки. Кормлю его как птенца скарабеями, яблоками, арбузными косточками.
Кончим мы под мостом, но ты говоришь *нет, на диване. Я на такое всегда надеюсь и оживляюсь. Хотя больше люблю кровать, счастье в которой спать было только в отелях.
Если бы мне платили за мои тексты, я бы могла нас спасти. Но время упущено и снова сбивает с ног.